Исторический аспект исследуемой проблемы

имущественный вред истец преступление

История развития человеческого общества знала периоды, когда принудительное осуществление кредитором своих претензий проводилось личными силами и средствами самого кредитора, причем сначала даже без какого бы то ни было предварительного разбора и подтверждения правильности самой претензии, а затем, с введением предварительного, чаще всего, судебного признания права кредитора и ограничения пределов допустимого самоосуществления права, т. е. самоуправства со стороны кредитора.

Согласно древнейшему источнику римского права «Законов 12 таблиц», со стороны кредитора к должнику допускались продажа последнего в рабство, принудительная отработка, захват имущества без всякого участия публичных органов, содержание в домашней темнице с наложением оков и даже убийство должника с целью завладения его имуществом.

Позднее государство, предоставляя кредитору самому произвести взыскание, уже ограничивает его требованием предъявить свои претензии на предварительное рассмотрение, и только признавая их подлежащими удовлетворению, оно сохраняет за кредитором возможность самому управиться с должником, при этом запрещает некоторые способы взыскания.

Чтобы осуществление исполнительных функций окончательно перешло к государству, потребовалась длительная борьба между кредиторами и должниками.

Салическая правда отражала старинный общественный строй германских племен. Она была записана около начала 6 века нашей эры. В ней содержались правила судопроизводства.

Если присужденный к уплате выкупа обвиняемый не выполнял решение суда, обвинитель должен был троекратно обращаться к суду за подтверждением своего права. Только после этого обвинитель с помощью суда мог в принудительном порядке получить возмещение из имущества осужденного.

Первым известным нам законодательным источником русского права является Русская Правда. Как видно из договоров великих князей Олега (911 г.) и Игоря (945 г.) с греками, Русской Правде предшествовал «Закон русский». Был ли это законодательный акт или установившийся обычай - неизвестно. Именно на него имеются ссылки в этих договорах при определении меры ответственности руссов за совершение убийства, насилия, порабощения, кражи и других преступлений. Виновный обязан был не только понести наказание, но и возместить причиненный ущерб.

Русская Правда ограничила применение кровной мести. Во всех случаях, кроме убийства, например при причинении увечья, совершении кражи, нанесении иной обиды, кровная месть отменялась и заменялась денежным взысканием. Суд князя старался уладить дело миром, если виновный соглашался возместить ущерб или заплатить виру.

Русская Правда предусматривала и особую процедуру подготовки к судебному разбирательству, которая называлась «свод и гонение следа». Потерпевший объявлял на торговой площади о преступлении (например, краже вещи ли раба). Эта процедура называлась заклич. Виновный, у которого обнаруживалось похищенное, обязан был, если признавал себя виновным, уплатить штраф и вернуть вещь. Если он отказывался это сделать, то дело передавалось в суд.

На Руси в 16 веке согласно Псковской судной грамоте исполнительные функции выполняли подвойские или приставы, а также княжеские слуги. Исполнительное производство того времени отличалось суровостью и жестокостью. Если сторона не могла выполнить решение суда, то виновного доставляли на правеж, особое место недалеко от суда, где его били дубинками по голеням и икрам ног. Если после года нахождения на правеже виновник не уплачивал либо не мог уплатить требуемую сумму, то он должен был продать свою жену и детей в течение года или сразу же, чтобы собрать необходимую сумму для уплаты долга.

Принудительные меры были в основном направлены на личность должника. Экономический эффект достигался непосредственно лишь при продаже должника в рабство или при принудительной отработки долга.

Согласно Соборному Уложению 1649 года, изданного при царствовании царя Алексея Михайловича, виновный в преступлении должен был вознаградить оправданного за все «убытки и проести», кроме существа иска (гл. 10, ст.ст. 124-127).

На фоне проводимой во второй половине 19-го, начала 20-го века судебной реформы одним и юристов, исследовавших институты уголовного права, был профессор императорского училища правоведения и Санкт-Петербургского университета, сенатор и член Государственного совета Таганцев Н.С. (1843-1923). Лекции известного русского ученого получили в свое время широкое признание и с полным правом могут расцениваться как выдающееся достижение русской юридической науки. Профессор Таганцев Н.С. являлся составителем части проектов уголовных законов, внесенных на рассмотрение в редакционную комиссию уголовного уложения. Отчасти вопросы, исследуемые в нашей работе, были предметом изучения и полемики того времени. Приведем некоторые понятия, используемые юристами 19-го века и пути решения исследуемых проблем.

Законодательные проекты комиссий Министерства внутренних дел, Министерства юстиции были рассмотрены в особой комиссии при Государственном совете. Высочайшим постановлением 30 апреля 1881 г. был образован под главным руководством главноуправляющего 2-ым отделением и министра юстиции Комитет для начертания проекта нового уголовного уложения. В мае 1881 г. из своего состава он образовал редакционную комиссию, на которую было возложено изготовление первоначального проекта уголовного уложения и объяснительной записки к нему. Рассмотрим некоторые позиции, имеющие отношение к нашей теме.

Согласно выработанным в то время нормам уголовного права, одну из групп, близких к уголовному наказанию, составляли последствия, наступающие в интересах потерпевшего от преступного деяния, т.к. они чаще всего совпадали с наказанием по их цели, применялись теми же органами, на которых возлагалось преследование преступных деяний вообще, даже весьма часто входили в карательные меры как их элементы.

Эта близость зависит как от самого существа вреда и страдания, причиняемых преступным деянием, так и от условий его заглаживания. Потерпевшим от преступного деяния являлся, прежде всего, обладатель того правоохранительного интереса, которому непосредственно повредил или которого поставил в опасность преступник, все ровно, будет ли таким обладателем единичное лицо, совокупность лиц, составляющая или не составляющая юридическое лицо, включая сюда и самое государство, как многообразный держатель прав и обладатель интересов; далее пострадавшим от преступного деяния посредственно и притом даже пострадавшими в юридическом смысле могли являться те разнообразные, более или менее тесные единения, к коим всецело или известной стороной деятельности принадлежал непосредственно пострадавший, как например члены его семьи, артель, общее предприятие, церковь, ведомство и т.д.; и наконец государство, как охранитель правопорядка, тот чьей авторитетной волей пренебрег виновный и сделался ее ослушником. При этом, сам вред, причиняемый потерпевшим различных групп, мог быть или материальным, имущественным, или идеальным, не находящим осязаемого выражения.

Как было указано, преступное деяние, посягая на правоохранительный интерес, часто совершенно его уничтожая или разрушая, причиняет ущерб не только государству, но и отдельному лицу, обладателю этого интереса, и потом ущерб не только идеальный, но и материальный, имущественный. Юристы того времени понимали, что государство, наказывая преступника, не может и не должно забывать эту сторону преступного деяния. Возможное возмещение вреда, причиненного пострадавшему и лицам, ему близким, входило в известном объеме в содержание наказания; но там, где вред имел непосредственно или посредственно имущественный характер, где он являлся в виде утраты известной ценности, известной экономической выгоды, там возникала необходимость независимо от наказания, прямого возмещения такого ущерба, необходимость имущественного вознаграждения (возмещения).

Право на вознаграждение возникало из того же основания, как и право на наказание. По процессуальным законам иск о вознаграждении мог осуществляться одновременно и тем же порядком, как и уголовное преследование, но тем не менее, с точки зрения процессуальной и еще более по своему содержанию этот иск сохранял частный характер, обязанность вознаграждения являлась чисто гражданским отношением между потерпевшим и виновным. Оттого при определении существа и меры такого вознаграждения первое место занимала не вина, а вред: экономически оценимый им имущественный вред служил основой иска, и только размер такого доказанного истцом вреда мог служить основанием определения меры вознаграждения.

В Уложении о наказаниях уголовных и исправительных 1845 г. при отдельных преступлениях встречался целый ряд указаний, относящихся к вознаграждению за ущерб и убытки. В 1-м разделе главы второй Уложения находилось даже особое отделение, содержащее постановления о вознаграждении за вред и убытки. Но, тем не менее, и при действие Уложения 1845 г. вознаграждение вреда по существу своему составляло предмет гражданского права. В последующем измененное и дополненное уголовное уложение сделало дальнейший шаг и вовсе не говорило о вознаграждении за вред, предоставляя определение этих последствий всецело законам гражданским. Таким образом, было принято решение о выделении гражданского иска из уголовного процесса.

Вознаграждение вреда, причиненного преступным деянием, т.е. деянием, запрещенным законом под страхом наказания, являлось лишь дополнением наказания. Некоторое сомнение в этом отношении представляли лишь те случаи, когда ущерб причинен таким деянием, которое, хотя и запрещено законом, но совершено при условиях, устраняющих его вменяемость совершившему, или наказуемость, или даже саму преступность совершенного.

При этом значение причин, устранявших вменяемость, преступность или наказуемость деяния, для уголовной ответственности виновного далеко не соответствовали их влиянию на обязанность вознаграждения ущерба, так что и преступное деяние, не подлежащее наказанию, могло создать обязанность вознаграждения.

Причины, устраняющие вменяемость содеянного виновному, сами по себе не устраняли обязанности вознаграждения, так вознаграждение за вред, причиненный малолетними, безумными или сумасшедшими, взыскивался или с имущества лиц, имевших за ними надзор - родителей, опекунов, или же с имущества самих виновных лиц.

Высочайшее помилование не прекращало исков о вознаграждение за ущерб и убытки; таким же образом за смертью осужденного частные иски, возникшие из совершенного им преступления, обращались на его имущество.

Преступное деяние, как событие, вредящее общественной жизни, причиняет этот вред теми разнообразными последствиями, которое оно составляет. Устранение этой вредоносности преступления, устранение прямое или косвенное его последствий составляли, по мнению сторонников теории полезности, единственную и исключительную цель карательной деятельности государства, служили ее теоретическим и практическим оправданием.

Помимо указанных выше способов возмещения имущественного вреда, причиненного преступлением, было сформулировано еще одно дополнительное имущественное наказание - отобрание предметов.

Эта мера в противоположность общей конфискации (отобрание всего имущества) встречалась во всех новейших кодексах. В ней выдвигались две различные стороны: полицейская, стремящаяся этим путем предупредить или пресечь преступления известного рода, и уголовная, видящая в отобрании вещей причинение материального страдания виновному, имеющего характер уголовной кары.

Редакционная комиссия сочла вместе с тем необходимым определить точнее категории предметов, подлежащих отобранию, и нововведения, ею осуществленные, были приняты и Государственным советом с небольшими редакционными изменениями.

Таким образом, отобранию подлежали:

предметы, не подлежащие нахождению в общественном обороте;

вещи, предназначавшиеся или служившие для совершения преступных деяний;

иные особо в законе означенные предметы. Случаи этого рода весьма разнообразны и всегда с точностью определялись в самом Уголовном уложении. Сюда обычно относили и отобрание вещей, добытых посредством преступного деяния или бывших результатом преступной деятельности.

Отобранные у виновного вещи могут оказаться принадлежащими определенному потерпевшему лицу или не принадлежащими виновному, заставляющими предполагать незаконность их приобретения. Все такие вещи отбирались у виновного и возвращались хозяину, хотя бы он и не предъявлял о том иска; в случае же не отыскания хозяина, по истечении установленного срока вещи эти поступали в казну.

Такое отобрание не распространялось на предметы и ценности, полученные виновным, хотя бы и вследствие его преступной деятельности, но не непосредственно, как, например, имущество, купленное на украденные деньги; это имущество могло быть обращено на удовлетворение иска о вознаграждении потерпевшего.

Одним из средств замены наказания являлось личное задержание. С одной стороны, оно рассматривалось, как средство принудить осужденного к уплате наложенного на него взыскания, когда есть основание предполагать, что он скрыл возможность уплатить взыскание, а с другой стороны - оно является простой заменой одной карательной меры другой во избежание безнаказанности.

При первой постановке вопроса личное задержание являлось лишь особенным способом осуществления судебного приговора, уголовного или гражданского, налагающего денежное взыскание или присуждающего к вознаграждению за вред и убытки.

Но личное задержание не могло быть идеальным способом выплаты вознаграждения за вред и убытки от преступления. Поэтому в доктрине, а отчасти и в законодательстве того времени встречалась возможность другого рода замены пени для несостоятельных, а именно публичными работами

Хотя этот род замены и представлял многие весьма существенные выгоды сравнительно с принудительным задержанием, но его практическое осуществление в предреволюционной России (также как и в наше время ) представляло немаловажные затруднения, как в приискании работ, так и в их устройстве.

Редакционная комиссия по составлению нового Уложения полагала, что если деяние признается маловажным и облагается только денежной пеней и если совершивший его, сознавая вполне свою виновность, соглашается уплатить немедленно упадающее на него взыскание, и притом в высшем его размере, а равно и вознаградить всякий убыток, им причиненный, то производство дальнейшего расследования, в особенности же судебная процедура, представляются совершенно бесполезными для правосудия и в то же время нередко значительно отягощающими участь подсудимого. Комиссия нашла, что подобное постановление должно быть помещено в Уставе судопроизводства, а не в Уложении, ибо такая добровольная уплата устраняет не применение наказания, а возбуждение или дальнейшее производство уголовного преследования. Это положение сходно с современным институтом освобождения от уголовной ответственности в связи с деятельным раскаянием.

Это воззрение было сохранено и в представленном в Государственный совет проекте, а затем принято и Государственным советом. Предусматривалось и примирение с обиженным (потерпевшим), что служило прекращению уголовного преследования по делам, возбуждаемым по частной жалобе. Законодательство того времени не предусматривало в этом случае особых условий о заглаживании вреда, причиненного преступлением, однако, такая возможность из смысла приведенной нормы у виновного имелась.

В Уложении о наказании 1845 г. имелись обстоятельства, изменяющие ответственность. К ним относились обстоятельства, уменьшающие ответственность, которые делились на обстоятельства, уменьшающие вину, и обстоятельства, смягчающие наказание.

Обстоятельства, уменьшающие вину, были перечислены в ст. 134 Уложения. К ним среди прочих относилось «поведение преступника после учинения преступления, свидетельствующее об его неполной испорченности, а именно: а) отвращение, по содеянии преступления, вредных от него последствий и вознаграждение причиненного зла» и др.

Устав о наказаниях также указывал обстоятельства, уменьшающие вину (ст. 13), но в более упрощенном виде, одним из которых было - «добровольное, до постановления приговора, вознаграждение понесшего вред и убытки».

В перечне обстоятельств, смягчающих наказание, предусмотренных ст. 153 Уложения о наказаниях, изданного в 1885 г., не нашли своего отражения обстоятельства, связанные с возмещением имущественного вреда, причиненного преступлением.

Разумеется, что обстоятельства, уменьшающие вину и обстоятельства, смягчающие наказание влияли на степень наказания виновных, что являлось побудительным мотивом к возмещению ими причиненного вреда.

Дальнейшее развитие институт возмещения имущественного вреда, причиненного преступлением, получил в принятом в ходе судебной реформы Уставе гражданского судопроизводства 1864 г. Устав состоял из 5-ти Книг. В Книге 1 имелась глава, посвящённая исполнению решений Мировых судей, в Книгу 2 входил раздел «Об исполнении судебных решений».

Порядок приведения в исполнение судебных решений по Уставу гражданского судопроизводства 1864 г. существенно отличался от дореформенного порядка. Одно из главных отличий заключалось в том, что в основу дореформенного порядка был положен следственный принцип, в силу которого решения приводились в исполнение даже в отсутствие просьбы взыскателя с помощью полиции. Устав гражданского судопроизводства распространил на процесс исполнения действие принципа диспозитивности. Это выразилось в том, что судебные решения обращались теперь к исполнению не иначе, как по желанию взыскателя. От выбора взыскателя зависел способ исполнения взыскания и по его усмотрению взыскание обращалось на то или иное имущество должника. Суд не мог избранный взыскателем способ исполнения заменить другим способом, или избранное взыскателем имущество заменить другим по указанию должника. Однако, и судебный пристав, и взыскатель были ограничены рамками закона, а именно ст. ст. 933, 934 Устава Гражданского судопроизводства, в которых устанавливались способы исполнения.

Устав гражданского судопроизводства 1864 г. предусматривал несколько основных способов исполнения судебных решений. К ним относились, во-первых, обращение взыскания на движимое имущество должника; во-вторых, обращение взыскания на недвижимое имение должника; в-третьих, передача имения натурой лицу, которому оно присуждено; в-четвертых, обращение взыскания на доходы должника; в-пятых, разрешение взыскателю произвести за счет должника те действия или работы, которые не совершены им в назначенный судом срок. Помимо основных способов в Уставе, безусловно, были предусмотрены и другие.

Е.В. Васьковский определял, что «устав группирует исполнительные меры следующим образом: обращение взыскания на движимое имущество; обращение взыскания на недвижимое имущество; понудительная передача отсуженного имущества; воспрещение должнику выезда из места жительства; разыскание средств к удовлетворению взыскания».

Меры, описанные в первых двух пунктах, представляли собой меры реального исполнения или прямого принуждения, так как они вели к непосредственному удовлетворению требований истца. Остальные меры являлись мерами личного исполнения или косвенного принуждения, так как они вели не к непосредственному удовлетворению требований истца, а только понуждали ответчика удовлетворить их.

Суд являлся основным органом, осуществляющим контроль за действиями судебного пристава, связанными с исполнением.

Так, суд (в лице председательствующего) по просьбе лица, выигравшего дело, обязан был выдать ему исполнительный лист. Суд (окружной, судебное установление), в ведомстве которого решение подлежало исполнению, должен был принять исполнительный лист от взыскателя для назначения судебного пристава. Председатель суда утверждал выбранные взыскателем способы взыскания. Суд мог выносить определения по вопросам: отсрочки исполнительных действий, приостановления и прекращения исполнения решений, о взыскании капитала, процентов и других издержек с судебного пристава за упущения по должности, когда было доказано, что от этого последовало сокрытие имущества или самого ответчика. Суд был вправе утверждать «расчет» распределения взысканной суммы с должника между несколькими взыскателями, когда кто-либо из сторон был не согласен с таким «расчетом», составленным одним из членов Окружного Суда. По окончании исполнения решения судебным приставом суд принимал от последнего исполнительный лист с отметкой об этом. При аресте имущества в случае представления «билетов кредитных установлений на принадлежащие должнику капиталы» суд имел право сделать на них передаточные надписи без согласия должника и передать взыскателю. В случае посылки должнику повестки об исполнении судом на его недвижимость налагалось запрещение. На члена мирового съезда (окружного суда) возлагалась обязанность руководить торгами, куда выставлялась описанная недвижимость должника. Непременный член мирового съезда или председатель окружного суда назначал одного из местных судебных приставов для непосредственной продажи описанного недвижимого имущества, утверждал «счет издержкам» от назначения имения в продажу, присутствовал при продаже недвижимого имущества и подписывал торговый лист.

В исполнительном производстве суд участвовал также тогда, когда за разрешением тех или иных вопросов к нему обращались участники исполнительного производства. Так, по просьбе взыскателя суд давал ему разрешение на проведение работ за счет ответчика; в случае смерти должника во время исполнения решения суд давал распоряжение о продолжении исполнения; по иску третьих лиц суд решал вопрос об освобождении имущества от ареста или выдачи истцу взятых у него денег; по иску взыскателя суд мог уничтожить договоры по имению, которые уменьшали его стоимость, заключенные после получения повестки об исполнении.

Законодательство советского периода не только восприняло традицию дореволюционного российского права, когда основной контроль за деятельностью судебных исполнителей (приставов) осуществлялся судебными органами, но и так преобразовало судебный контроль, что в результате судебные исполнители стали подчиняться в своей деятельности непосредственно суду.

 
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   Загрузить   След >